Явка с повинной - Страница 49


К оглавлению

49

Следователь сидел, опустив седую тяжелую голову. Он обязан поставить задачу перед инспектором уголовного розыска. Какую задачу? Что он может сказать инспектору уголовного розыска, если сам не знает, какой именно факт его интересует? Мальчик сидит задумавшись, видимо, строит планы и версии, которые ни черта не стоят. Какое же реальное задание ему придумать? Нельзя гонять человека просто так, для очистки совести. Уголовный розыск со своей задачей справился, преступник обнаружен. А он, старший следователь прокуратуры по особо важным делам Николай Тимофеевич Зайцев, не может ничего сделать. Стар, стар, сил нет, фантазии нет. Надо честно сказать мальчику, что он больше не нужен, не гонять парнишку зря, как в сказке: пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что.

Следователь повернулся, скрипнул креслом. Лева сидел, смотрел в потолок, разговаривая сам с собой, по-детски шевелил губами.

«Эх ты, голуба, – следователь вздохнул. – Завтра доложу прокурору, – решил он. – Тот человек решительный, даст команду: вперед! Куда? Начинать атаку на Крошина с имеющимися данными? Смех, да и только. Позора не оберешься». Позор-то он, старый, стерпит, главное – результат. Последний заранее известен: увеличится количество бумаг, дело распухнет, родится второй том. В сейф ляжет не одна папка, а две.

Следователь взглянул в окно, солнце палит, свет – аж глазам больно. Хоть бы жара спала, спать легче. Сегодня снова димедрол глотать. Он облизнул сухие губы и сказал:

– Знаешь, дружок, топай ты к своему Константину Константиновичу, работай, дел у вас, наверняка, хватает. Я ему позвоню, скажу, что вы молодец, работу провели отлично.

Лева не расслышал слов, понял лишь, что к нему обращаются. Он легко вскочил и, слегка приплясывая, прошелся по кабинету. Следователь с завистью смотрел на его длинное, тонкое, полное сил тело.

– Идея есть! – Лева вскинул руки, как это делают артисты цирка после исполнения сложного номера. – Но идея в наш век ничто. Только воплощенная в материале, десятки раз выверенная, доведенная до логического завершения, идея становится реальностью, фактом, открытием, машиной. – Лева заразительно рассмеялся. – Я демагог?

Следователь ласково улыбнулся: «Ты молодой, жизнерадостный человек», – хотелось ему сказать, но следователь молчал. Он смотрел на Леву и отходил, набирался сил, молодел. Кто такой этот Крошин, в конце концов? Он на двадцать с лишним лет моложе, следовательно, сильнее. Но ровно на столько же и глупее. Нет безвыходных положений, есть усталость. Не поддаваться. Крошин преступник, он боится разоблачения, следовательно, нервы у него пошаливают. Надо найти его слабое место.

– При всем кажущемся спокойствии, выдержке и уме Крошин неврастеник и трус, – заявил Лева, отвечая мыслям следователя так, будто тот задал свой вопрос вслух.

Следователь поднял могучую руку и махнул ею так, словно скомандовал: вперед! Лева понял.

– Не надо! – начал он. – Не надо искать несуществующих доказательств. Необходимо перевернуть всю историю наоборот. Крошин не знает, что у нас есть и чего нет. Не от фактов и доказательств, а от психологии личности преступника. Он неврастеник и трус. Заставить Крошина дать нам недостающие доказательства.

Следователь выхватил из папки чистый лист бумаги и писал. Лева фантазировал, строил неимоверные версии, придумывал сверхсложные, неосуществимые комбинации. Следователь выхватывал из бурного потока фантазии реальный факт либо ситуацию и записывал. Иногда он поднимал руку, Лева замолкал, переводил дух.

Так они работали больше часа. Когда Лева иссяк и начал повторяться, следователь жестом отослал его в угол. Лева опустился в кресло, а следователь начал просматривать свои записи. Он все вновь перепроверял, выстраивал план атаки, как полководец. Легкая кавалерия, тяжелая, запасные полки, артиллерия. Легкая атака, планомерное наступление в центре, обходные маневры на флангах. Наконец он закончил, облизнул потрескавшиеся губы. Лева уже поставил перед ним стакан, наполненный до краев. Следователь выпил, заложил за воротник свой огромный платок и медленно, скучным голосом прочитал свои записи.

– Го-ото-ов! – на манер машинистов метро громко произнес Лева. – Испекся гражданин Крошин.

– Посмотрим, – осторожно ответил следователь, но довольной улыбки не сдержал. – Иди отдыхай. Завтра начнем.

Глава тринадцатая

Во вторник на ипподроме выходной. Крошин, взяв на работе отгул, неторопливо шел мимо длинных, похожих на побеленные мазанки конюшен. Две недели назад он так же проходил здесь, тогда его карман оттягивала подкова. Она перекочевала в карман рабочего комбинезона Кунина. Крошин почти убежден, что никто в тот день его не видел. Однако в таких делах на «почти» надеяться не следует, и Крошин в прошлый вторник тоже гулял здесь, гуляет он и сегодня. Если следователь окажется настолько умен и заподозрит неладное, а затем выяснит, что Александр Александрович Крошин на второй день после убийства Логинова гулял у конюшен, данный факт следователю не поможет. Крошин гуляет здесь каждый вторник, такая уж у него привычка.

Крошин остановился у загона, по которому бегал серый в яблоках жеребец Затон. Вроде и свободно бегает, а в загоне. Жердочки не забыли поставить, жеребец – дурак, нет, чтобы перепрыгнуть и уйти на волю, бегает в огороженном квадрате. Его, Крошина, жердочками закона и морали слабых не остановишь, он гуляет где хочет. Он протянул руку, жеребец подбежал, доверчиво ткнулся в ладонь теплыми губами. Каждый хочет сладкого. Крошин похлопал жеребца по лбу и отошел. Еще два вторника погуляю, и можно кончать этот цирк. Великолепно все повернулось. Кунин подвернулся кстати. Интересно, сколько дураку припаяют? Хорошо, что никто ни о чем не догадывается, с другой стороны – обидно. Что толку быть королем, если, кроме тебя самого, никто не знает об этом? То ли дело на Западе! Там убийцы действительно в почете. Убил, все знают – убил, не доказано, честь и хвала сильному. Взять хотя бы Счастливчика Лючано. Все благоговели и трепетали перед ним, а он носил на руках комнатную собачку, ласково поглаживал ее, улыбался окружающим. Все знали, одного движения бровей Лючано достаточно, чтобы человек перекочевал в лучший мир. Ради такой власти стоит рисковать. А он, Крошин? Ловко убил, смело. Кто знает об этом, кто его боится? Если бы знали и ничего не могли поделать, тогда иное дело. Он сидел бы в ложе, спокойный и равнодушный, а все со страхом и завистью поглядывали на него. Он бы остановил эту Григорьеву, осведомился о здоровье, она стояла бы и слушала, не смела уходить. Он между прочим, именно так, без нажима, скажет, что Гладиатору пора проиграть. В ближайшее воскресенье. Если девчонка взбрыкнет, ответит не так, он лишь улыбнется. Жаль, скажет он, другой наездник будет ездить на Григории хуже. Другой наездник – вот так, ни слова о смерти, никаких угроз. И девочка поймет, ведь совсем недавно старый дурак Логинов не выполнил просьбу Крошина. Старого дурака хоронили в пятницу. Прощаясь, Крошин поцелует наезднице руку, обязательно поцелует. Она будет холодной, эта рука.

49